Можно ли сравнить санкции 2025 года с санкциями декабря - февраля 2022-2023 годов?
Константин Симонов: За последние четыре года российская нефтяная индустрия столкнулась с двумя ключевыми шоками, оба носили характер "выстрела из двух стволов".
Первый, наиболее опасный шок был связан с европейскими санкциями, которые напрямую запрещали экспорт. 5 декабря 2022 года ввели запрет на экспорт сырой нефти, а 5 февраля 2023 года - на экспорт нефтепродуктов.
Аналогичная ситуация повторилась в 2025 году. Первый "выстрел" - 10 января 2025 года, когда под санкции (SDN-лист минфина США) попали "Газпром нефть" и "Сургутнефтегаз". Второй "выстрел" - 21 ноября 2025 года, когда под аналогичные санкции попали "Роснефть" и "Лукойл".
Оба эпизода стали серьезнейшим испытанием для отрасли. Но первый шок (2022-2023 годов) был более сильным и опасным. Тогда наши компании не были готовы к радикальной перестройке всей структуры экспорта. Масштаб изменений был колоссальным: нужно было в сжатые сроки переориентировать поставки с европейского рынка на азиатские, в первую очередь на Индию и Китай. Только в Индию в пике поставлялось более двух миллионов баррелей сырой нефти в сутки - мы с нуля захватили 30-35% их рынка. Это была не просто смена покупателя, а потеря всей отлаженной инфраструктуры: европейских судовладельцев, страховщиков, трейдеров. Пришлось все создавать с нуля и вести переговоры с новыми, не всегда удобными контрагентами. Тогда скидка (дисконт) российской нефти Urals к эталонному сорту Brent на бирже ICE превышала 30 долларов за баррель.
В чем сложности нынешнего этапа?
Константин Симонов: Сейчас компании вынуждены преодолевать попадание в SDN-листы в условиях крайне неблагоприятной рыночной конъюнктуры. Рынок находится в стадии переизбытка предложения, цены на Brent едва превышают 60 долларов за баррель, сохраняется сильный рубль. К этому добавляются атаки дронов на нефтеперерабатывающие заводы (НПЗ), танкеры и морские платформы (например, платформы "Лукойла" в Каспийском море). Санкции накладываются на эту сложную совокупность вызовов.
Однако ключевое отличие в том, что у нефтяников уже накоплен колоссальный объем контрсанкционных практик. Они знают, как обходить ограничения, создавать цепочки трейдеров, работать с "теневым флотом", организовывать перевалку "борт-о-борт", манипулировать транспондерами. Это огромный плюс, который помогает смягчать удар. Да, логистика и трейдинг стали дороже, но товар по-прежнему востребован и экспорт восстанавливается. Дисконты в портах назначения (Индия, Китай) не так велики, как были ранее.
Санкции США и ЕС этого года будут иметь накопительный эффект или их влияние со временем снизится?
Константин Симонов: Накопительного эффекта не будет. Мы наблюдаем шаблон: вводятся новые санкции - экспорт проседает - затем выправляется. Так было с "Газпром нефтью" и "Сургутнефтегазом", так происходит сейчас с "Роснефтью" и "Лукойлом". Статистика по импорту в Индию и Китай показывает, что объемы восстанавливаются.
Сейчас Великобритания и ЕС пытаются вернуться к "бесшовным санкциям", синхронизируя свои шаги с американскими. В январе должен вступить в силу 18-й пакет санкций ЕС, запрещающий поставки в Европу нефтепродуктов, произведенных из российской нефти, но из-за сложности контроля это вряд ли окажет серьезный эффект. Накопленный опыт позволяет отрасли адаптироваться. Даже если под санкции подпадут оставшиеся экспортеры и 100% экспорта окажется в SDN-листе, после временного падения поставки вновь наладятся.
Удастся ли в 2026 году выйти на уровень добычи по сделке ОПЕК+? Удастся ли удержать экспорт на уровне 2024-2025 годов?
Константин Симонов: Экспорт мы, скорее всего, сохраним на уровне 2024-2025 годов. Конец 2025 года показал рекордные за 2,5 года объемы морского экспорта. Основная проблема сейчас - не объемы, а низкие мировые цены и сильный рубль. Дисконт Urals к Brent остается высоким, что бьет по бюджету, но в портах назначения скидки не столь критичны. Нефть востребована.
С добычей ситуация сложнее. В 2025 году, по словам вице-премьера Новака, добычу планируют сохранить на уровне 516 миллионов тонн. На 2026 год я ориентируюсь на 518-520 миллионов тонн. Быстрого роста не предвидится, потому что все ресурсы уходят на перестройку экспорта, ремонт НПЗ после атак и обход санкций. Эти средства изымаются из будущего - из геологоразведки и проектов по интенсификации добычи, проектов по разработке трудноизвлекаемой нефти. Это не может не сказаться на перспективах.
Вопрос квот ОПЕК+ на 2026 год - один из ключевых. Борьба за будущее мирового рынка входит в решающую фазу. США явно намерены доминировать, определяя и добычу, и цены. Саудовская Аравия занимает половинчатую позицию: при низких ценах нужно сокращать добычу, но сокращение означает потерю рынка в пользу других. Ценовая война никому не выгодна, но стратегический вопрос остается открытым. Нам нужно смотреть не на краткосрочные квоты, а на долгосрочную стратегию развития отрасли в условиях постоянного давления.
Стоит ли правительству поддержать российские нефтяные компании, попавшие под санкции, в сфере налогообложения (как поддерживается "Газпром")?
Константин Симонов: Считаю, что стоит. Сейчас Минфин исходит из логики, что любые льготы - это недополученные бюджетные доходы. Но вопрос стоит о среднесрочной перспективе отрасли. Нельзя ожидать, что нефтяники все вытянут сами.
Речь не о разовых льготах - с Минфином я согласен, что это порочный путь. Нужен серьезный разговор о налоге на добавочный доход (НДД, который считается не из валовых показателей добычи, а на основе финансовых показателей) в целом. На фоне санкций и текущих проблем этот стратегический диалог откладывается. В "Стратегии развития ТЭК до 2050 года" налоговая тема поднята не была, авторы сослались на то, что это предмет отдельного обсуждения. Пора вернуться к этому разговору на цивилизованном уровне, чтобы создать устойчивые условия для отрасли в новых реалиях.